Институт комплексного развития территорий  Институт экологии города
главная
главная
  карта сайта
карта сайта
  контакты
контакты
       
 

 

«Три блока проблем: Градкодекс, Закон „О техническом регулировании“ и 94-ФЗ»

C генеральным директором ГУП МНИИП «Моспроект-4»,
президентом САР, академиком РААСН, д. арх. А.В. Боковым
беседовала директор НИиПИ ЭГ и ИКРТ, д. г. н. А.С. Курбатова

 

Андрей Владимирович, поделитесь своим мнением по поводу творческих конкурсов на развитие общественных и рекреационных территорий Москвы — на разработку концепций парков в Зарядье и Мневниковской пойме.

Конкурсы на создание крупных значимых объектов, финансируемых государством, как известно, запрещены 94-ФЗ и перестали быть нормой нашей жизни. Мы оказались лишены главного двигателя профессии, инструмента решения принципиально новых задач, да и просто значимого явления культурной жизни, порождающего художественные открытия и открывающего новые имена.

Задача создания современного парка в Зарядье, чрезвычайно ответственном месте Москвы, оказалась неожиданной и новой не только для архитекторов и горожан, но и для городской власти. Поэтому пришлось вспомнить о творческом конкурсе. Правда, событие, которое произошло в марте–апреле этого года, можно назвать конкурсом с изрядной долей условности. Его организаторы заведомо не могли взять на себя серьёзные обязательства, в частности определение победителя. По сути, конкурс и анализ его результатов оказались чем-то вроде коллективной экспертизы, позволившей в ситуации, полной неопределённости, наметить очертания того, что может состояться в будущем.

Большие благоустроенные открытые пространства практически не создавались ни в последние годы советской власти, ни позже в силу бедности городов и отсутствия соответствующих умонастроений. Теоретики и практики модернизма — направления, в русле которого мы до сих пор продолжаем думать и действовать, — не ощущали и не признавали ценность открытых общественных пространств. Поэтому парки, площади, улицы и дворы были исключены из жизни города и процесса средоформирования. В итоге мы получили на огромных территориях срединного пояса и периферии Москвы среду, вызывающую растущее недовольство горожан некачественным и неблагоустроенным «городским интерьером».

Сейчас очевидно, что модернистская концепция города полностью дискредитировала себя и требует пересмотра. Это понимание возникло ещё в 60–70-е годы, когда в России и за рубежом начал просыпаться интерес к историческому городу и его среде. Но тогда оно не переросло в сбалансированную концепцию и не стало основой градостроительной политики. Вторую волну этих идей породили современные настроения общества. Сегодня формирование принципов «нового урбанизма» идёт параллельно с «зелёным» движением, и они самым решительным образом не совпадают с представлениями, на основе которых мы продолжаем строить и развивать наши города, и в первую очередь Москву.

Ни советские, ни российские архитекторы никогда не признавали, что наши урбанистические убеждения имели западное происхождение. Но горькая правда такова, что с середины 50-х годов мы оказались самыми последовательными проводниками и адептами чужих, весьма жёстких и далеко не безупречных модернистских схем и доктрин. Именно им мы обязаны безальтернативному господству

  • свободной планировки, исключающей улицу, площадь, двор, квартальную застройку;
  • ступенчатого обслуживания, которое никогда и нигде так и не было реализовано;
  • строгого зонирования — деления городского пространства на жилые зоны и места приложения труда, которое сегодня является источником наших бед.

Мы до сих пор продолжаем говорить о квадратных метрах жилья, не думая об остальном и не понимая, что многие проблемы, в том числе транспортные, связаны именно с тем, что мы исключили многоцелевое использование пространства из наших представлений о городе и не видим многоцелевую природу улицы, парка и площади.

Как выйти из этой ситуации?

Сегодня формирование открытых общественных пространств становится предметом пристального внимания федеральных и муниципальных властей, но ещё больше — городского сообщества, которому надоело жить в вечно неустроенном городе без качественного озеленения, пешеходных путей, удобных переходов, хороших дорог, цивилизованных парковок, благоустроенных детских площадок и т.д.

Муниципальные власти должны были отреагировать на вызов, состоящий в острейшей потребности общества в комфортной городской среде, и одной из форм реагирования стало проведение конкурса на проектирование парка в Зарядье. Его характер и итоги представляются весьма любопытными, потому что, будучи вынужденно ограниченным, ужатым и неопределённым, он собрал большое количество участников. Конкурс явно задел давно подавляемые амбиции архитекторов и профессиональное сознание архитектурного сообщества, что само по себе немало, особенно в условиях его чрезвычайной угнетённости.

Архитекторы и общественность изголодались по публичным конкурсам, открытым дискуссиям, возможности обсуждения проектов — по всему, что было нормой городской жизни и профессиональной практики даже в суровые сталинские времена. Тогда по праздникам вдоль Тверской выставляли намечавшиеся к воплощению проекты, чтобы люди, гуляя по главной улице города, могли их рассматривать и обсуждать. А сейчас нет самого предмета для обсуждений. Архитектурный совет не работает уже целый год — ему нечего обсуждать, всё решает 94-ФЗ, который сводит проблему выбора проектного решения к цене вопроса. Авторам этого закона до сих пор невдомёк, что поставки стандартного продукта, на который часто имеются ГОСТы, и создание качественно нового объекта — задачи совершенно разные. Выход один — менять и представления, и законодательство.

К чему приводит отсутствие конкурсов?

Если стоимость детских садов и школ ещё можно как-то установить, потому что это небольшие стандартные объекты, то определить стоимость крупного сооружения до завершения стадии «П» («Проект») невозможно. Довольно часто информации, собранной на этой стадии, бывает недостаточно, потому во всём мире разрабатывается специальная тендерная документация. А у нас конкурс на заказчика с правом выполнения проектных и подрядных работ объявляется тогда, когда нет ни толком прописанного технического задания (потому что его формирование для крупных объектов — большая и сложная исследовательская работа, обычно перерастающая в проектную концепцию), ни технических условий на присоединение к городским сетям, ни актуализированной геологии. Хорошо, если есть архивная геология, сделанная, к примеру, под трёхэтажный дом, притом что надо строить двенадцатиэтажный. Исходная информация настолько скудна, что проекты приходится по нескольку раз согласовывать в экспертизе, причём каждый раз объявлять новый тендер и теоретически искать новых исполнителей.

С грехом пополам ещё можно разобраться с выносом сетей, хотя никому из европейских, американских, а сегодня и китайских проектировщиков в голову не придёт строить там, где проходят инженерные сети. Когда им приходится объяснять, что мы начинаем строительство с выноса сетей из-под пятна застройки, они искренне не понимают, как коммуникации могли оказаться за красными линиями.

Как вы считаете, почему те, кто привлекает иностранных специалистов к участию в российских конкурсах, уверены, что они компетентнее наших проектировщиков?

В поисках выхода из бесчисленных тупиков наши чиновники всё приглашают и приглашают иностранных проектировщиков вместо того, чтобы один раз посмотреть, как они работают, и понять, почему они так успешны у себя дома, а у нас — нет. Их «домашние» успехи определяют разные причины, в том числе гораздо более современная и подвижная нормативная база; законы, среди которых нет 94-ФЗ; технологическая продвинутость; другие цены на проектирование и, как следствие, другое качество решений; свободная конкуренция без взяток и монополий.

Может быть, пора принять их опыт за образец при создании российского законодательства и российской нормативной базы? Однако мы упрямо сохраняем свои оковы и продолжаем приглашать иностранцев в надежде на то, что в наших условиях они покажут какие-то поразительные результаты. Но у нас им приходится работать не в привычной комфортной профессиональной среде, а в «соляной кислоте» (в которой мы пребываем вечно, да ещё и отвечаем за то, что результаты у нас ниже мировых). Поэтому реконструкция Мариинского театра, которую ведут иностранцы, — это цепь провалов, в которых, похоже, никто не собирается разбираться.

Чтобы получить в России качественный результат, предпринимаются совершенно фантастические усилия. Издаётся закон о Сколково, который позволяет проектировать, не опираясь на действующую российскую нормативную базу и не направляя проекты в экспертизу. Но у здравомыслящих людей возникает вопрос: почему, если в России требуется построить хороший дом, нужно отменять существующее законодательство и создавать какое-то особое? Может, нужно сделать «особое» доступным для всех? Наконец, почему мы оставляем российских архитекторов с существующими нормативными актами, а для иностранных проектировщиков пытаемся создать иной порядок? Наверное, для начала нужно поставить нас хотя бы в равные условия и только тогда сравнивать результаты.

Откровенно говоря, я надеялся, что в Сколково, опираясь на поистине фантастические возможности и привилегии, начнут с того, что параллельно проектированию будут создавать основы новой нормативной базы и другой системы технического регулирования, которые потом, как потешная армия царя Петра, завоюют всё пространство нашего законодательства. Но ничего подобного не происходит. Мы уже научились рисовать фасады, не отличимые от тех, что рисуют швейцарцы или голландцы, но в технической и нормативной обеспеченности мы не просто отстаём, а упорно движемся вспять.

Андрей Владимирович, а как проходят конкурсы на проектирование объектов в зарубежных странах?

В мире давно сложился здравый порядок, утверждённый правилами Международного союза архитекторов и национальными законодательствами. Конкурсы на определение заказчика, управляющей компании, подрядчика возможны только после завершения стадий «П» или тендерной документации. Для проектирования уникальных, социально значимых, важных в градостроительном отношении объектов нужно проводить не призрачные конкурсы идей, а нормальные конкурсы, на которых определяется команда, выполняющая стадию «П». Чаще всего они проходят в два этапа. На первом собирают «портфели» участников и составляют списки шорт-листов команд, подтвердивших свою квалификацию и имеющих достаточный профессиональный опыт. На втором этапе выбирают лучшее концептуальное проектное решение, авторам которого поручают выполнение проекта.

По этой отработанной схеме проводят конкурсы корпоративные клиенты — негосударственные организации, которые, как правило, не приглашают иностранных архитекторов, по крайней мере тех, кого сегодня зазывает государство. А когда финансирование конкурсов идёт из госбюджета, то в словах самых ответственных чиновников явно читается желание поручить всё и вся иностранцам, чтобы таким образом избавить себя от ответственности. Непонятно только, почему мы не зовём иностранцев в медицину или образование, где высококлассные специалисты востребованы ничуть не меньше, чем в архитектуре. В этом необходимо внимательно разобраться.

Союз архитекторов России подготовил проект закона об архитектурной деятельности, предусматривающий в том числе возврат и к конкурсной практике, и к значимости качества проектных решений.

Нам надо многому научиться у иностранцев, но это вовсе не предполагает тотальную уступку «пришельцам» всей профессиональной сферы. Знаете, как поступили китайцы? Они обновили с помощью иностранных «звёзд» и «незвёзд» свои города, обучили несколько поколений студентов в лучших архитектурных школах мира, создали совместные проектные институты и теперь захватывают мировое лидерство в архитектуре. Сегодня ни одно из интернациональных архитектурных изданий не обходится без упоминаний китайских имён и рассказов о достижениях китайской архитектуры.

Уже есть первые результаты открытого творческого конкурса на проектирование парка в Зарядье. Как отреагировали на них городские власти?

По-моему, особой реакции не было. Но это не должно нас обескуражить. Мы обязаны заниматься своим делом, ведь современное и будущие поколения горожан призовут к ответу не только власти, но и нас, архитекторов-профессионалов. Чиновники, как правило, видят только отдельные проблемы города вроде отсутствия доступного жилья, запущенности ЖКХ, сложной транспортной ситуации или неблагополучной экологической обстановки. На самом деле все они взаимосвязаны и являются составляющими единой проблемы — проблемы качества среды российских поселений. И если мы не зафиксируем это в законодательстве, профессиональном сознании и проектной практике, если не поймём, что нам необходима новая общая стратегия, едва ли можно рассчитывать на успех.

 В нашем бизнесе пока нет структур, способных или стремящихся выстроить качественную городскую среду за пределами высоких заборов. За открытые общественные городские пространства отвечает не бизнес, а власти, то есть городской заказ, но его потенциала заведомо недостаточно, а условий для партнёрства, которое в большинстве зарубежных городов является нормой, как не было, так и нет.

Российские города по качеству среды уступают не только европейским, но и многим азиатским городам. Это существенно снижает конкурентоспособность нашей страны и будущее нации, здоровье и воспроизводство её населения, желание рожать и растить детей. Народ уезжает из малых городов в средние и большие, с севера — на юг, с востока — на запад, из необустроенных депрессивных районов — в перспективные. Образовавшиеся пустоты либо заполняются стихийно, либо вовсе не заполняются. Это неуправляемый, а значит, очень опасный процесс. Впервые за последние 300 лет российской истории его никто не пытается регулировать. Едва ли не единственная поданная «сверху» стратегическая инициатива свелась к тому, чтобы собрать уменьшающееся население страны в 10–12 мегаполисах или агломерациях (благо, там производится 70% ВВП), а об остальных городах, деревнях и посёлках тихо забыть. Такая вот шокирующая, но «конкретная» идея. Других пока нет.

А может, всё-таки разработать стратегию создания нормальной жизни с чётко заявленными целями и ценностями, которая бы предусматривала использование всех ресурсов страны? Если мы не поймём, что пространством капитализации являются не только нефтяные и газовые месторождения, а всё пространство нашей страны, то не сможем заложить фундамент для её развития. Пользуясь географическим положением России, мы могли бы, например, создать современные транспортные коридоры между Европой и Азией, но всё ещё продолжаем эксплуатировать Транссиб, построенный более 100 лет назад, а возможность появления Транссибирского транспортного коридора между Европой и Америкой в последний раз обсуждалась 70 лет назад.

Между тем китайцы уже проложили дорогу в Тибет — архисложное инженерное сооружение, покрыли свою страну сетью скоростных и обычных железных дорог, построили современные вокзалы и аэропорты. Но ведь мы стартовали почти одновременно! Однако Китай за эти годы разработал и реализовал чёткие стратегии расселения и территориальной организации страны, причём это было сделано скорее всего на советской, а не на какой-то другой методической базе, потому что во времена СССР государственное пространственное планирование было нормой. А сейчас каждая область и каждая отрасль «рисуют» что-то сами для себя без понятной общей методики, без координации…

В странах Европейского союза шарлатаны от профессии ни при каких условиях не могут быть допущены к созданию документов территориального планирования. Такая работа — прерогатива государственных институтов, в штат которых отбирают только высококлассных специалистов, имеющих безупречную профессиональную репутацию. Ни один муниципалитет не потерпит, чтобы разработка генерального плана вверенного ему города велась неизвестно кем. А у нас это в порядке вещей.

Союз архитекторов настаивал и настаивает на необходимости разработки методик, стандартов, эталонов документов территориального планирования, пока есть специалисты, в том числе такие, как в вашей команде. Пока не поздно, нужно собрать оставшихся экспертов, установить расценки проектных работ, начать подготовку и переподготовку кадров. Но эти соображения не услышаны.

Все говорят, что в регионах «благодаря» новому Градкодексу РФ успешно уничтожаются архитектурные службы. На самом деле его недостаток заключается в том, что он срисован с другой жизни, в которой действуют отсутствующие у нас институты, в том числе местное самоуправление, контролирующие качество и реализацию проектов, а также качество среды в целом. В отличие от других стран, у нас девелоперы, проектировщики и строители не несут персональной ответственности за свою работу. Этого у нас нет, зато есть чиновники, которые ни за что не отвечают и не всегда думают о счастье сограждан.

А главное, когда проект утверждён и наступает момент его реализации, никто не несёт за неё ответственности!

Конечно! Инструменты, которые работают в других странах, не могут работать у нас. Единственное, что спасало нашу ситуацию от перерастания в неуправляемую — это контроль со стороны главных архитекторов и архитектурных служб. Они были препятствием для захвата земель и агрессивных, разрушительных действий диких чиновников и дикого бизнеса. Поэтому именно главные архитекторы, а не санитарные врачи или пожарные стали первыми жертвами борьбы с бюрократией. Сегодня авторы проектов уже не подписывают акты госприёмки и не могут влиять на результаты реализации своих проектов. По сути, пал профессиональный контроль, который был последним рубежом на пути разрушения городской среды.

Выморачивание исторической застройки, деформация городской ткани за счёт «вколачивания» домов-монстров в самых чувствительных местах больших и малых российских городов часто рушат все надежды на будущее. Ведь заработав на продаже квартир в доме-уроде, застройщик обесценивает гектары городского ландшафта, потенциальная цена которого неизмеримо выше полученной им прибыли.

40 лет назад Лондон и Сингапур были далеко не самыми привлекательными местами для жизни. Но совместные интенсивные усилия властей, бизнеса и горожан превратили эти города в очаги зримого благополучия. А российские города, вместо того чтобы стать пространствами комфорта и успешной капитализации, продолжают оставаться средоточиями проблем. Едва ли не единственным исключением является Суздаль. В 1991 году мой приятель купил там дом за 300 долларов США, а теперь он стоит 300 тыс. долларов США. Такого темпа капитализации не знает даже нефтегазовая отрасль. И это результат самых незначительных усилий — принятия регламента городской застройки, отказа от строительства многоэтажных домов, скромного благоустройства, уборки территорий. Всё это привлекает людей, желающих вкладывать деньги в суздальскую недвижимость. А значит, растёт налоговая база, позволяющая городу выглядеть более достойно по сравнению с соседями.

Мне бы очень хотелось, чтобы примеру Суздаля последовали Малоярославец, Боровск, Переславль-Залесский, другие русские города, которые могут превратиться в желанные жизненные пространства не только для художников, ремесленников, музыкантов, студентов, пенсионеров, владельцев малого бизнеса, но и для всех, кому они дороги. Привлекательность этих мест очень велика. Когда смотришь на них издалека — от красоты дух захватывает, но когда приближаешься, впадаешь в оцепенение — грязь, разруха, пьянство… И это притом, что у малых городов есть всё для достойной и счастливой жизни.

Какие выводы можно сделать после завершения творческого конкурса на разработку концепции общественного пространства в Зарядье?

Конкурс показал, что архитекторы способны на продуктивные предложения даже в том случае, когда не располагают развёрнутой информацией об объекте проектирования. Его участники сумели использовать особые техники предчувствования и предвидения, позволяющие создать образ городского пространства, которыми не располагает ни одна другая профессия. Такова природа архитектуры — у неё своя логика, свой язык, свои инструменты. Используя их, мы создаём картины будущего.

Помимо демонстрации неких образов, конкурс стал подобием голосования по целому ряду вопросов, например: можно ли застраивать территорию Зарядья; какую площадь должна занимать застройка, какие функции она будет выполнять; как связать новый парк с рекой и т. д. Информацию, которая может быть получена при анализе результатов творческого конкурса, необходимо использовать при составлении взвешенного технического задания для следующего конкурса, который видится свободным от условностей 94-ФЗ.

Андрей Владимирович, несколько слов о методиках, характерных для современной проектной традиции, которыми пользовались участники конкурса.

Прежде всего нужно упомянуть о методике PBD (Performance Based Design), основанной на представлениях о процессах и событиях, которые будут происходить в проектируемом пространстве. В 60-е годы она зарождалась и в нашей стране, но в те времена, да и впоследствии, предпочитали проектировать «по образцам и аналогам». Интерес к этой методике вернулся в связи с проектированием уникальных городских пространств.

PBD опирается не столько на технико-экономические показатели, перечень составляющих и зонирование, сколько на события — на жизнь, которой проектируемое пространство будет жить в разное время года и суток. Это и делает пространство многофункциональным. Понять, насколько профессионально сделан проект, насколько качественной после его реализации станет городская среда, можно только через призму событий, которые будут в ней происходить, а не посредством применения отвлечённых схем и формул. Другими словами, качество проектов оценивается через параметрию и категории реальной жизни.

Выживание больших и малых городов, решение их транспортных и иных проблем тесно связано с другой, не менее популярной методикой MPLU (Multi Papers Land Use) — многофункционального использования территорий. У нас практически 70–80% трудоспособного населения работает в стандартных местах приложения труда — офисах, школах, поликлиниках, больницах, торговых объектах, автосервисах и т. д., и только 20–30% населения необходимы более широкие или уникальные рабочие места. Теоретически только у них возникает необходимость выезжать на работу за пределы района.

Кстати, задача минимизации перемещений может решаться иным путём. В Америке, например, люди меняют место жилья вместе со сменой места работы. Некоторые переезжают до 10–15 раз, и это не предел. Так что исток транспортной напряжённости кроется в неразвитости городской ткани и в том, что мы не предусматриваем при проектировании жилых городских пространств места приложения труда и возможности учить детей, лечиться, покупать вещи, продукты и получать различные услуги, не выезжая за пределы своего района. Такой подход к проектированию урбанизированных пространств, а также повышение качества работы общественного транспорта позволяют если не избавиться от пробок, то хотя бы снять остроту этой проблемы.

Мои зарубежные знакомые всё чаще отказываются от личных автомобилей, потому что предпочитают работать дома или недалеко от дома, а ещё потому, что общественный транспорт становится быстрым, комфортным и доступным. По всей видимости, нам нужно идти этим же путём. Однако будущее России связано в первую очередь с развитием авиации, в том числе малой авиации, способной решить многие проблемы расселения. В 30-х годах государство уделяло этой отрасли транспорта большое внимание, но постепенно она лишилась направленной поддержки. Сейчас интерес к её возможностям возникает только эпизодически.

Что в первую очередь нужно изменить в нормативной базе градостроительства?

Нам необходимо системно пересмотреть три блока проблем: Градкодекс, Закон «О техническом регулировании» и 94-ФЗ. О сути изменений я уже говорил.

Можно ли надеяться на скорые изменения?

В ближайших планах законодателей обсуждения этих тем не значатся.

Значит, мы обречены на гибель под тяжестью непродуктивных законодательных актов?

Скорее всего, нет. Конечно, в нормативную «яму» можно падать вечно, но мы должны объяснять депутатам и чиновникам всех рангов, что нужно делать. Чтобы донести эту информацию до общественности, представителей бизнеса и руководства города, нужно использовать все возможности, в том числе ваш журнал как одно из отраслевых средств массовой информации. 

Share
Поместить ссылку в:
  • Перепечатка текстов и иллюстраций допускается только с письменного разрешения редакции.
 
 
RSS трансляция новостей
© 2005-2020 «Территория и планирование» - аналитический журнал о комплексном развитии территорий. ISSN 2074-2037 (Print), ISSN 2074-2045 (Online).