Институт комплексного развития территорий  Институт экологии города
главная
главная
  карта сайта
карта сайта
  контакты
контакты
       
 

 

Социоисторические и социокультурные императивы — основа формирования Большой Москвы ХХI века

М.Н. Гурари,
заместитель председателя
Совета по развитию Москвы
Союза московских архитекторов

Н.С. Григорьева,
историк, консультант
Совета по развитию Москвы

В предыдущем номере нашего журнала в интервью с Н.А. Нарочницкой говорилось об историко-генетическом коде государства. Как влияют культурно-исторические предпосылки на формирование будущей Москвы — об этом мы бесе­дуем с заместителем председателя Совета по развитию Москвы Союза московских архитекторов Марком Натановичем Гурари и историком Натальей Святославовной Григорьевой.

На рубеже тысячелетий поиск выхода Москвы из урбанистического кризиса вызвал к жизни проекты её существенной реорганизации. Играют ли роль культурно-исторические факторы при выборе вектора развития столицы?

Н.С. Григорьева. «Железные» законы экономики и политики не работают, если не учитываются не менее «железные» законы культуры. «Неосязаемые» социокультурные и социоисторические императивы влияют на судьбу городов не меньше, чем экономика и политическая воля.

А то, что сейчас происходит с Москвой, назревало давно. «Рассечённая» МКАД, искусственно разделённая административной границей с областью и переданная в управление двум мощным конкурирующим субъектам Федерации, стихийно растущая агломерация просто не могла не прийти к системному кризису. Разрубая гордиев узел проблем мегаполиса, власти в 2011 году впервые озвучили цель — покончить с ними разом, превратив Москву в международный финансовый, инновационный и туристический центр, а новый главный государственно-политический центр страны возвести в ближнем Подмосковье. Именно Новая Москва будет воп­лощать образ государства, рождённого в 1991–93 годах. Но в связи с этим волевым актом возникает ряд вопросов, в том числе и культурно-исторического плана: насколько провозглашённый стратегический проект отвечает социоисторическим императивам? Будет ли он жизнеспособен на почве нашей российской цивилизации и пойдёт ли ей на пользу в данный момент? Соответствует ли вообще планируемое поселение пониманию «столичности» в контексте российской культуры?

Отныне модернизацию России связывают с «ребрендингом» Москвы, как теперь принято называть изменение формы и содержания продукта, когда тот теряет конкурентоспособность и спрос на него падает. Применительно к Москве это означает сознательный перевод её из формата «мирового города» со своей особой геополитической и культурно-исторической миссией, столицы великой державы и мирового цент­ра православия в формат «глобального города», то есть стандартный «постиндустриальный» сетевой центр, максимально интегрированный в инфраструктуру обслуживания транснациональных корпораций и функционирующий по законам внутрисетевого взаимодействия с такими же глобальными центрами. Другими словами, «переформатирование» из уникальной столицы, составляющей духовное, культурное и государственно-политическое ядро своей цивилизации и неотъемлемую часть цивилизации общечеловеческой, в рядовое поселение, специализирующееся на обслуживании международного бизнеса и финансовых потоков.

Действительно, в рэнкинге «глобальных городов» Москва уступает альфа-лидерам, но признаем, что среди последних не так уж много столиц и городов по-настоящему исторических (Лондон, Париж, Токио, Милан, Франкфурт). Многие в альфа-группе (Нью-Йорк, Чикаго, Гонконг, Лос-Анджелес, Сингапур) — это молодые города Нового времени, не имеющие глубоких исторических корней, большинство выросло из переселенческих колоний в мегаполисы, обслуживая разные формы предпринимательства и мировой торговли. В этом, а не в том, чтобы быть столицей, заключалась до сих пор их миссия. Но Москва — другое дело.

А что, по-вашему, является миссией Москвы?

Н.С. Григорьева. Ещё 20 лет назад и вопрос, и ответ звучали бы банально. Но сейчас идея выращивания из Москвы некоего центра — финансового, инновационного, туристического, но обязательно международного, а не, скажем, всероссийского, то есть общенационального, — превалирует над исторически проверенной доминантой: Москва — столица «шестой части земли с названьем кратким „Русь“». Кстати, действующая Конституция 1993 года эксклюзивную функцию Москвы как столицы подтверждает.

Но ведь функции городов со временем могут существенно меняться. Вы считаете, что Москва обладает какой-то особой судьбой? К ней нужен особый подход?

Н.С. Григорьева. Очевидно, да. Ведь Москва никогда не была на Руси главным, а тем более единственным экономическим и финансовым центром, а вот как единственно возможная столица мировой державы и её духовный центр состоялась. И в этом её миссия: пока жива Россия, не просто управлять геополитическим пространством, а давать ему идейную и духовную основу, модель общежития, эстетический идеал, позволяющие гордиться каждому гражданину сопричастностью к культуре и традициям отечества.

Образ Москвы как единственно возможной столицы Российской державы — вопрос непраздный. Вынос столичных функций из неё всегда оставлял дурной осадок в народной памяти, если вспомнить Александ­ровскую слободу Ивана Грозного, а тем более резиденцию «тушинского вора». Недаром во времена Смуты начала XVII века народное ополчение, сформированное в Нижнем Новгороде, не провозгласило этот город новой столицей Руси, а, собрав деньги и вооружившись, двинулось освобождать Москву от захватчиков… Даже трёхсотлетний эксперимент династии Романовых с возведением на пустынной северной окраине имперского Петербурга, изначально связанный с неуверенностью Петра I в прочности своих позиций как Московского царя, закончился возвратом верховной власти в Первопрестольную, в Кремль, после крушения всей вестернизированной государственной системы. В памяти народной отложилось, что эксперименты с выносом столицы из Москвы обычно затевает тот, кто неуверенно сидит на троне. Не потому ли даже в годы Великой Отечественной войны так и не был задействован уже подготовленный резервный центр в тылу...

Приступая к перекройке карты, а фактически к изменению исторически сложившейся структуры города и Подмосковья (кстати, не менее зрелого как историческая территория), этот социоисторический императив должно положить во главу угла. Но, поскольку в «брендировании» главное — восприятие образа товара извне, глазами потенциального покупателя, то и начали не с существенного, а с внешнего — с выбора территории и «озадачивания» архитекторов, то есть сразу же решая, где и как строить. Однако градостроительная концепция, для которой сейчас готовится задание, должна стать завершающим этапом столь масштабного стратегического проекта. Начать бы нужно с социально-экономической стратегии — кто в будущем городе будет жить и что делать. Но только проведя решение о прирезке территории, вдогонку, Высшей школе экономики и реорганизованной РАГС при Президенте РФ поручили эту разработку. Но и стратегии недостаточно! Вектор реформирования столичного округа должна определять государственно-политич­еская концепция развития Москвы как столицы Российского государства — исторической, действующей и будущей. Именно в таком порядке, чётко ответив на вопрос, что и для кого мы строим, внятно объяснив всему российскому обществу, почему и зачем нужен России этот столичный проект именно сейчас, можно приступать затем к градостроительной концепции, конкретизируя, где и как… Да и понадобится ли приращивание территории вообще, если как следует разобраться с функциями, которые столица сейчас выполняет, и существенно их сократить за счёт явно нестоличных.

Однако нынче тех, кто инициирует расширение Москвы, пространственный аспект, похоже, интересует гораздо больше. Только столица — это не tabula rasa и не производимый на продажу продукт. Это сложный социокультурный организм со своей иеротопией сакральных и общественных пространств, со своими социоисторическими императивами, со своей геополитической миссией. Главная его функция не удивлять внешний мир, хотя и имиджевые, и представительские задачи для столицы важны, а быть стержнем, скрепляющим державу и объединяющим её народ и в годину испытаний, и в мирной жизни. Но уж никак не вызывать отторжения и неприятия у собственных жителей и у провинции.

М.Н. Гурари. Если уж считать Москву продуктом, то это продукт созидательного творчества многих поколений, построивших столь самобытный, неповторимый город. За многие века сложился духовно-сакральный характер пространства Кремля и Москвы; в самосознании народов образ столицы стал символом общенациональной идеи, «алтарём» России (по М.Ю. Лермонтову). Ещё в 1839 году А.С. Хомяков отметил, что Москва «…была столько же созданием князей, как и дочерью народа; следственно она совмес­тила в тесном союзе государственную внешность и внутренность, и вот тайна её силы. Наружная форма для неё уже не была случайною, но живою, органическою...» Позднее добавил: «...Москва была признана… городом земского собора...» А не только власти и бюрократии, как Петербург. Даже в петербургский период она была «Москва-матушка» и для графа Шереметьева, тогдашнего олигарха, и для его крепостного. Как сказал А. Майков ещё в середине ХIХ века: «И, древнею блестя красой/,Ты никогда не перестала/ Быть царства нашего душой… /Жива Москва — сильна Россия…»

Н.С. Григорьева. Подчеркну, что это социо­культурный феномен, игнорировать который обходится каждый раз слишком дорого для страны. Поэтому начинать любые преобразования Москвы нужно с признания этого факта как непреложного, во-первых, и с осознания, что кризисное состояние города вызвано перебором нестоличных функций, во-вторых. Если же считать непреложным другое, например, что «Москва строит и будет строить много», как говаривали её прежние руководители, или «забрендировать» здесь ещё какой-нибудь международный центр, то придётся признать, что это не столица России, а «заповедное поле» стройкомплекса и прочих «групп особых интересов», отдельных от интересов российского общества в целом.

Так как помочь столице выполнять свою миссию?

М.Н. Гурари. Нарастание лишних для столицы функций привело к переуплотнению территории, перегрузке всех городских систем. Это вызывает естественное желание вынести часть функций в область, но она в 2010 году уже обогнала Москву по объёму жилищного строительства. Теперь перегружен весь регион, в нём скопилось до 20 млн жителей. А в это время пустеют земли не только за Уралом, но и на издревле обжитой Среднерусской равнине. Сегодня развитые страны всеми силами рассредоточивают фокусы притяжения. И не в мегаполисы, а поддерживая развитие сельской местности и малых городов, прекрасные примеры чему даёт Европа. Решение кризисных проблем Москвы возможно только при условии рационального распределения функций по регионам и сбалансированного расселения по всей территории России.

Н.С. Григорьева. Главное условие успешного формирования Большой Москвы — последовательное высвобождение всего столичного региона от непрофильных для него функций: это транзитный транспортно-логистический узел, перевалочный оптово-розничный центр, сопровождение бизнеса, обслуживание финансовых потоков и т. д. Вынос в другие города страны именно таких, а вовсе не государственно-управленческих функций, с применением широкой гаммы мер — от стимулирующих до жёстко рег­ламентирующих — будет способствовать радикальному снижению нагрузки на территорию региона, уменьшению интенсивности людских и транспортных потоков. Без снижения нагрузки ни одной кризисной проб­лемы Москвы не решить. При этом провинция получит реальный импульс для роста экономики, рабочие места; можно ожидать выравнивания уровня жизни по стране, ослабления социального напряжения. Путь не простой, он не даст мгновенных результатов, но даже поворот к нему станет фактором стабилизации и сплочения.

М.Н. Гурари. Отбирать функции, введя «жёсткий тест на столичность», более 20 лет назад рекомендовали Г. Лаппо, Г. Гольц, А. Трейвиш («Московский столичный регион (подходы к системному анализу территориальной структуры» / В сб. «Вопросы географии». М., 1988. № 131). Близки наши предложения и к выводам В. Любовного и Ю. Сдобнова (см. кн. «Москва и столичный регион: проб­лемы регулирования социально экономического и пространственного развития». М., 2011. — Прим. ред.). А развитие, в том числе градостроительное, не обязательно совпадает с рос­том, расширением — это совершенствование элементов, связей, структуры в целом. Опорой подлинного развития, по нашему мнению, могут быть как традиции русского градостроительства, так и объекты культурного наследия Москвы и Подмосковья.

Каким путём представляется формирование Большой Москвы при таких условиях?

М.Н. Гурари. Следуя естественному процессу структуризации огромной территории, она постепенно преобразуется в систему самоценных локальных поселений, городов средних и малых — созвездие Большой Москвы, при этом выделяется исторический центр созвездия — собственно Москва, столица России, как предлагалось в конкурсных проектах МАРХИ (1965), ВООПИиК (1985), в Генплане (1971) и т. д. Это современный путь градостроительства — вспомним барселонскую модель, широко распространившуюся в мире. А у нас такой путь имеет исторические корни. Москва, очерченная крепостными стенами или валами, состояла из самостоятельных ячеек — слобод, монас­тырей, усадеб, подворий, обширных выгонов, одним словом — большая деревня.

Конечно, многое определяли тогдашние формы хозяйствования москвичей. Выгоны ведь не для футбола… Но ячеистая структура отвечает и особенностям нашего ландшафта, ритму и масштабу холмистого рельефа, изрезанного речками и ручьями бассейна Москвы-реки. Контуры новых ячеек — городов и самого округа — выявятся на основе историко-культурного потенциала места, вместимости ландшафта, экономических связей и многих других факторов, а не просто волевым решением или рисованием на карте. Базой послужат города, уже вошедшие в черту Москвы, и за её границей — в области. Для фокусирования, восстановления их индивидуальности используем местные ориентиры — объекты культурного и природного наследия. Опытные зодчие включали их в создаваемые современные ансамбли, в видовые панорамы, открывающиеся с площадей, парков и других общественных пространств (к примеру, Останкино). Своеобразие места можно выявлять и в малых формах с исторической тематикой, в рисунке элементов благоустройства.

Н.С. Григорьева. Создание образно-визуальной символики местности важно не только для решения внешних задач (например, туристический или деловой имидж поселения), но прежде всего для местных жителей как основной целевой группы. Проявление объектов культурного и природного наследия как композиционного ядра местности играет важную роль не только в структурировании и архитектурном формировании территории, но и в самоидентификации, социализации, гражданском сплочении населения, духовном и культурном развитии местных сообществ, появлении чувства «малой родины». Помимо чисто архитектурных средств, в формировании специфического образа «малой родины» в сознании населения, безусловно, ключевую роль играет топонимия. Ведь исторические названия — элемент нематериального культурного наследия. Пока же многие локальные проекты Москвы и Подмосковья создаются как эксклавы других культур — под брендами разных псевдоевропейских «деревень», «кварталов» и прочих поселений. Словно Немецкая слобода при Петре, но ведь в той и жили иностранцы!

М.Н. Гурари. Для выделения границ можно использовать крупномасштабные элементы городского ландшафта, природные и искусственные. Но новые границы — не самоцель, а итог структурного преобразования поселения. Разграничение округа позволит рационализировать транспортную систему, размещая вне поселений скоростной междугородний транспорт, а внутри — местный, наиболее экологичный.

Н.С. Григорьева. Особенно важна локализация госу­дарст­венно-политического центра Большой Москвы. Издревле в русских городах главные духовные и властные структуры, культурные и иные ценности размещались в укреплённом центре. Для Москвы — это Кремль с прилежащей к нему территорией. Со временем ядро городского пространства Москвы стало признанным всеми политическим цент­ром государства. Слово «Кремль» (причём только Московский!) вошло в другие языки, обозначая не просто место нахождения высшей власти России, но собственно эту власть. На Западе даже бытовала такая ­наука — кремлинология. Это уникальный артефакт: политдисциплин в связи с резиденциями верховной власти других держав мир не знает. Так традиционная планировка города отразилась в геополитической составляющей образа российской столицы.

Полагаем, что надо и впредь сохранять исторически сложившуюся структуру и высший статус столичного центра как уникального места, только в сакральном пространстве которого власть страны может подтвердить свою легитимность и преемственность. И в петербургский период коронация проводилась в Москве, в Успенском соборе Кремля. Не случайно главный некрополь страны находился в Кремле, и эта традиция не прервалась даже в атеистические времена Советов (захоронения у Кремлёвской стены, Мавзолей). И Федеральное Собрание должно оставаться в ареале Кремля, но на престижном месте, а не в приспособленных офисных зданиях, далёких от представлений о всенародном Соборе.

Значит, исторический центр не должен ограничиться музейно-туристической функцией?

М.Н. Гурари. Мы убедились, что значимость московских объектов наследия далеко выходит за рамки понятия памятника. Соприкосновение с ними — момент само­идентификации жителя России как гражданина страны. Кремль и Красная площадь — это не только музейно-туристический объект, но и духовно-религиозный и государственно-управленческий центр (как Пражский Град, лондонский Вестминстер и др.), резиденция власти (как Округ Колумбия в Вашингтоне).

Н.С. Григорьева. Исторический центр Москвы — средоточие пространств, социально значимых для страны, общенациональный символ. Нельзя выхолащивать их духовное и политическое содержание, сводить к музейно-туристической и развлекательной функциям. Это понижение статуса, мумификация живой среды. Кстати, в странах, где воспитание патриотизма у граждан и идеологическая политика являются приоритетом, акценты расставлены иначе. Никому не приходит в голову превратить правительственные здания Вашингтона в музеи или перепрофилировать их в гос­тиницы, а Округ Колумбия объявить эксклюзивной территорией туризма и развлечений или бизнеса, хотя поток туристов там не иссякает. И американцев, и иностранцев привлекают не только расположенные рядом крупнейшие музеи, но и возможность увидеть собственными глазами место, где работают президент, Конгресс и Верховный Суд США. И у нас нельзя превращать территорию столичного центра только в зону туризма, и уж тем более офисного обслуживания бизнеса. Эксперимент такого рода со Старым Арбатом, моей «малой родиной», я не могу признать успешным.

Смена государственного и социально-экономического строя в 90-е годы повлекла демонтаж визуальной знаковой системы предшествующих эпох и сознательное или стихийное понижение статуса архитектурных символов ушедшего в историю СССР. Сегодня в небе над Кремлём царит рекламный щит компании «Самсунг». Но это просто следствие политических перемен, а теперь начинается последовательная десакрализация пространства исторического центра, уничтожение плодов многовековой иеротопии Москвы, своего рода «социокультурная революция сверху», которая должна положить конец вектору державного периода. Параллельно с объявлением центра Москвы историческим городом озвучен план продажи ряда знаковых зданий советской эпохи (МИДа, Белого дома, комплекса в Охотном ряду, зданий министерств и др.), которые будут перепрофилированы. Функционально это будет уже другой город. Как столь разновекторные подходы скажутся на судьбе культурного наследия, на образе столицы?

М.Н. Гурари. Образный строй Москвы веками определялся державным вектором, наполняясь новым содержанием. Вынос в ХVI веке городского центра на Красную площадь с новым по архитектуре, самобытным храмом Покрова отразил не только этап роста города. Этим знаменовалось вступление в новую эпоху — превращение Москвы в столицу евразийской империи, когда Русь, наследуя от Византии в религиозном и культурном плане, устремилась в азиатские просторы, вышла на мировую арену, реализуя заложенную в неё потенцию мировой державы. Храм Покрова с его синергией западных и восточных мотивов являет не только образ совершенного града — Нового Иерусалима, но и воплощение новой национальной идеи и политической программы государства — неразделимое единство Новой Руси в неслиянном и сохраняющем уникальность компонентов многообразии. Единение столпов Храма, разнообразных, самоценных элементов композиции, вокруг основного столпа и совместное восхождение как путь к спасению — эта тема основная и в образе Храма, и в многоликих образах столицы. Прослеживается она, например, и в Храме Христа Спасителя, сооруженном в память 1812 года, и в так называемых сталинских высотках, составивших своеобразный коллективный Монумент Победы года 1945-го.

Тема единения развивалась в образе Красной площади. Известно, что сегодняшний облик Кремля сложился в конце ХVII века, когда реальной угрозы нападения уже не было. Его достраивали не как крепость, а, скорее, как символ крепости — надёжной защиты государства, рядом со столь многозначным храмом Покрова. А позднее А.В. Щусев вписал объём Мавзолея близ кремлёвской стены, восстанавливая историческую асимметрию площади по продольной оси. Эта постройка — шедевр мирового уровня, блестящий образец развития исторического ансамбля. И не только архитектурный шедевр. Автор выполнил политический заказ руководства страны, органично включив гробницу нового вождя в древнее сакральное пространство. Так в сознании народов России закреплялась, несмотря на коминтерновские лозунги, идея вековой исторической преемственности, а значит, и устойчивости новой влас­ти. Особенно выразительна известная картина К. Юона «Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года», — парад, проведённый в момент наивысшей опасности, угрозы самому существованию страны. Направляясь на фронт, колонны бойцов видели храм Покрова с памятником Минину и Пожарскому, Кремль — символ твердыни Отечества, и Мавзолей с некрополем за ним — на тот момент три основных слагаемых пространства главной площади России.

А вот облик ряда новых доминант, таких как Сити, памятник Петру I, несёт противодействие исторически заданному вектору, способствует снижению в обществе критериев прекрасного. В архитектуре многих новых комплексов нет согласованности с окружающей средой, потеряны качества ансамбля. Создаётся иной облик столицы — города-аутсайдера, провинциального отделения международного бизнеса. Причины уже не во вкусах архитекторов, а в общей хаотичности культуры, разорванности мышления, поверхностном заимствовании, отсутствии преемственности и перспектив в сознании российского общества. Отсюда недопонимание, особенно среди «продвинутой» интеллигенции, всей значимости живого, без мумификации, исторического ядра Москвы. Как у Шекспира: «…распалась цепь времен…» Особенно сейчас, когда культуре предстоит, похоже, катакомбный период, коли уж на сцене Большого начали петь в одном исподнем…

Но можно ли в живом, развивающемся городе ограничиться только абсолютным сохранением исторической среды?

М.Н. Гурари. Нет, конечно, методы разнообразны, их определяют значение объекта, вызов времени, конкретная градостроительная ситуация. Сегодня реставрация памятников и даже полное воссоздание — действие креа­тивное, созидательное (примеры — Храм Христа Спасителя и др. московские объекты, а раньше — пригороды Петербурга, цент­ры Варшавы, Мюнхена). Или строительство с грамотной стилизацией (Верхние торговые ряды), или корректное включение в исторический ансамбль (Мавзолей). Вызов истории может потребовать новых доминант, но они должны сохранять главную идею, усиливать образ сложившегося ансамбля (храм Покрова, Сенат М. Казакова, проект НКТП И. Леонидова). Но сегодня введение крупных новаций в оставшуюся историческую среду неуместно. Их лучше располагать в новых районах, конт­ролируя, как они воздействуют на общемосковские панорамы, как соответствуют общему образу столицы.

Важно не забывать и про иерархию объектов наследия. Суть столицы, как уже сказано, её ядро — Красная площадь, Кремль, окружённый при Иване III кольцом открытых пространств, называемых приступами, плацдармами. Воздействие Кремля зависит от сохранения характера и масштаба природного и культурного ландшафта — окружающей застройки, долины Москвы-реки, Воробьёвых гор вдали… Восприятие дворцов, храмов, стен и башен древнего Кремля рассчитано на такое окружение. Но есть искажения характера этого места, к примеру: не по-московски протяжённая новая Третьяковка, её объём ближе к равнинным ландшафтам Петербурга; или гостиница «Россия», к счастью снесённая, закрывавшая Кремль от немалой части исторического центра. А иные постройки советских времён просто встали поперёк речных долин подобно плотинам наших великих ГЭС: это гостиница «Москва» и Дом Правительства на набережной, наскоро возведённые после переезда большевиков в Москву. Насколько тактичнее К. Бланк поставил здание Воспитательного дома, найдя членения фасадов, сомасштабные характеру местности, близкие по размеру пряслам кремлёвских стен. Время дополнительно укрыло его сооружение разросшимися деревьями. Может, стоит использовать столь недорогой приём и около новой Третьяковки? И,  наоборот, разросшиеся деревья в Александровском саду практически закрывают Кремль со стороны Занеглименья. Надо бы их понизить, но сад — памятник ландшафтной архитектуры. А восстановленный на ура другой памятник — гостиница «Москва» — снова вылез углом в видовой обзор Красной площади…

Вот тогда и надо различать наследие, опираясь на иерархию ценностей.

Ландшафтно-экологические мероприятия, благоустройство, размещение малых форм, художественно-монументальное оформление — объёмы этой деятельности в Историческом центре должны возрасти по сравнению с общестроительными работами, сводящимися к ремонту, реконструкции, реставрации. А для наземного сообщения должен преобладать фактор экологической безопасности. Главенство здесь отдаётся пешеходу.

Итак, объекты наследия помогут индивидуализации городов Большой Москвы, а в Историческом центре они по-прежнему образуют главное сакральное пространство страны, служат материальным выражением общенациональной идеи. Москва и в XXI веке — политическая, духовная и культурная столица России.

Можно ли использовать бизнес в сохранении наследия, и кто же в целом должен руководить развитием Большой Москвы?

Н.С. Григорьева. В дело сохранения наследия можно и нужно вовлекать бизнес, но полностью полагаться на всесильную «руку рынка» нельзя. Как только выгода от содержания исторического объекта закончится, десятки нанятых «специалистов» докажут обществу ненужность его сохранения. А как быть с правом частной собственности? Настоящей, включая собственность на землю, в России никогда не было, включая несколько столетий крепостного права с уродливыми формами владения землёй и людьми. И вряд ли возможно за 20–30 лет реформ изменить извечную цивилизационную мат­рицу. Почему-то забыли, что на Руси тысячелетиями земля, лесные и водные угодья были в общинной собственности, что всегда отражалось и будет отражаться в социокультурных моделях, сознании, нравах и правовых традициях потомков этих общинников. В этих условиях трудно соблазнить бизнес вкладывать реальные средства в охрану культурных ценностей, а ещё сложнее сохранить доступ к переданным в собственность объектам для широкой публики. К тому же возникают резонные опасения, что допущенная в поле культуры «невидимая рука рынка» сгребёт в частный карман последние крохи из «закромов родины».

По своей значимости для страны развитие Москвы — общенациональный проект, забота федеральной власти, какие бы политические силы она не представляла. Думается, что выработка долгосрочной стратегии социально-экономического развития как основы для градостроительного планирования Большой Москвы требует широкой междисциплинарной дискуссии, выявления всей палитры научных и учёта политических мнений. К разработке стратегии необходимо привлечь головные институты Российской академии наук, а не только научно-образовательные центры, руководствующиеся концепцией экономического либерализма. Безусловно, ключевые решения о судьбе Московской агломерации требуют согласования с обществом. Ведь по времени реализация проекта Большой Москвы займёт значительную часть жизни каждого жителя Московского региона. Население — активный участник процесса преобразований, а не пассивный материал для эксперимента реформаторов. При этом социоисторические и социокультурные императивы, на наш взгляд, должны оставаться в числе главных ориентиров градостроительного развития столицы в XXI веке.

В интервью включены авторские материалы статей: Москва — лицо России, материализованный компонент общенациональной идеи / В сб. «Национальная идея России». М., 2011. Москва будущего в спорах и мифах // Дайджест недвижимости. 2009. № 45. Культурное наследие как ориентир градостроительного развития Москвы // Архитектурный вестник. 2012. № 1.

 

Авторский стенд на Всероссийской конференции «Национальная идея России». Москва, ноябрь 2010 года.

 

Красная площадь, ХIХ век. Рисунок В. Тимма «Объявление на Красной площади о дне коронования Александра II и Марии Александровны».

 

Красная площадь, XVII век. Рисунок из альбома А. Мейерберга «Празднование Вербного воскресенья на Красной площади в 1654 году».

 

Храм Покрова на Рву в XIX и XXI веках.

 

Здания — символы Москвы:
здания министерств на Садовом кольце:

МИД, архитекторы В. Гельфрейх, М. Минкус, 1953 год,

Наркомзем, архитектор А. Щусев, 1934 год,

Минтрансстрой, архитекторы А. Душкин, Б. Мезенцев, 1952 год.

 

Асимметрия площади в «застенье». Фрагмент плана Мериана, XVII век.

 

Мавзолей Ленина, архитектор А. Щусев, 1924–1930 годы.

 

ХХI век: новостройки для города-аутсайдера.

 

Виды на Кремль с долины Москвы-реки в ХVIII и ХIХ веках.

 

Новое здание Третьяковской галереи, архитектурная мастерская И. Жолтовского, 60-е годы ХХ века.

 

Виды на Кремль и окружающие пространства в ХХI веке.

 

 Скачать статью в pdf-формате

Share
Поместить ссылку в:
  • Перепечатка текстов и иллюстраций допускается только с письменного разрешения редакции.
 
 
RSS трансляция новостей
© 2005-2019 «Территория и планирование» - аналитический журнал о комплексном развитии территорий. ISSN 2074-2037 (Print), ISSN 2074-2045 (Online).